В марте 2021 г. на заседании Совета по межнациональным отношениям при президенте России Владимир Путин дал поручение подсчитать находящихся на территории страны детей иностранных граждан, а также определить оптимальное соотношение между российскими и иностранными школьниками, которое позволит адаптировать последних, не нанося вред эффективности обучения. В начавшемся в сентябре новом учебном году число учащихся в российских школах увеличилось примерно на 1 млн, превысив в совокупности 17 млн человек. Это примерные цифры, точных данных ни Росстат, ни Минпросвещения РФ пока не дают. Нет точных данных и о числе школьников из семей мигрантов.

При обсуждении темы с корреспондентом MEDIA-MIG главный научный сотрудник Института демографических исследований Федерального научно-исследовательского социологического центра РАН, доктор социологических наук Виктория Леденёва обратила внимание на то, что в России активно начинают заниматься той или иной проблемой, как правило, только тогда, когда она выходит на государственный уровень, что и произошло после выступления президента Владимира Путина на Совете по межнациональным вопросам.

«Уже в апреле во время совещания в Новосибирске ответственный секретарь Совета по межнациональным отношениям РФ Магомедсалам Магомедов сообщил, что у нас ежегодно вместе с родителями пересекают границу 800 тыс. детей. Из них 160 тыс. приезжают в качестве туристов, 140 тыс. ходят в школу, а вот чем занимаются остальные 500 тыс. — никто не знает. Ни у Росстата, ни у региональных статистических служб нет данных ни по возрасту, ни по национальности, ни по распределению этих детей по регионам, вся информация фрагментарная, ее приходится собирать по крупицам. Поэтому сейчас стоит острая необходимость проведения полномасштабного статистического учета», — убеждена Виктория Леденёва.

По ее оценке, поручение президента относительно адаптации детей иностранных граждан начало выполняться, но пока конкретной стратегии по его реализации нет. На данном этапе Министерством просвещения РФ разработаны и разосланы на обсуждение в местные органы власти некоторые предложения. Например, опираясь на зарубежный опыт, предлагается тестировать детей на знание русского языка, когда они приезжают в Россию: «Если ребенок вообще не говорит по-русски, то он, независимо от возраста, в течение года в обязательном порядке должен будет посещать занятия и потом идти в школу. Второй вариант — плохо говорящего ребенка прикрепляют к какому-то классу, и он обязательно ходит на дополнительные занятия. Если же ребенок неплохо владеет языком, то для него могут быть организованы дополнительные занятия, которые он может посещать не в обязательном порядке, а по желанию», — раскрывает подробности собеседница MEDIA-MIG, добавляя, что средства на оплату труда педагогов, которые возьмут на себя обязанности по проведению дополнительных занятий и курсов, должны выделяться из бюджета регионов, тогда как решения по их организации следует принимать на федеральном уровне. 

Говоря о разработке критериев для определения оптимальной доли детей мигрантов в классах, социолог отметила, что результаты этой работы очень разные. Одни эксперты считают, что их не должно быть больше 5%, другие допускают 25-процентный порог, третьи говорят о том, что эта цифра должна высчитываться персонализировано в зависимости от способностей детей, подчеркивая, что иногда дети мигрантов стараются и учатся лучше, потому что более мотивированы.

В этой связи эксперт также обратила внимание на проблему детей-инофонов: «Бывает, когда приходишь в школы, многие директора говорят, что у них нет детей мигрантов, хотя видно, что в школе есть нерусские дети — в некоторых они составляют до двух третей. Но как выясняется, у большинства из них есть российское гражданство. Вот здесь и кроется проблема: гражданство они получили, а русского языка не знают. В итоге, если считать по гражданству, то детей мигрантов как будто и нет. Если же считать детей, для которых русский язык не родной, тогда процент значительно выше. Согласно данным исследования, проведенного Высшей школой экономики, в 2018 г. по Подмосковью было от 7% до 16% детей мигрантов, но если учитывать тех, кто имеет российское гражданство, но языка не знает, то тогда эта цифра может доходить до 25–30%», — поясняет Виктория Леденёва.

Она также обращает внимание еще на одну серьезную проблему, которая касается детей мигрантов — многие из них не ходят в школу, потому что родители их туда не устроили. Дети либо помогают родителям в работе, чаще всего на рынках, либо присматривают за младшими детьми в семье, либо просто сидят дома. Как правило, это относится к детям мигрантов из центральноазиатских Узбекистана и Таджикистана, а также из Вьетнама и Китая. Как говорит Виктория Леденёва, «таких исследований никто не проводил, но у киргизских граждан все-таки условия несколько иные, и они стараются отдать своих детей в школу. Что же касается таджикских граждан, то я слышала разные истории из российских регионов. Например, часто бывает, что отец работает, а мать с детьми сидят чуть ли не взаперти, потому что у них нет никаких документов, и они боятся на улицу выйти, не то чтобы в школу ходить. Также мне рассказывали, что на некоторых крупных оптовых рынках дети целый день находятся со своими родителями — взрослые прячут их в коробках в подсобках и за ширмами. Нередко можно увидеть детей, которые выполняют разную работу. Особенно много среди них подростков. Во-первых, они больше помогают родителям, во-вторых, им сложнее адаптироваться к учебному процессу и у них меньше шансов сдать экзамены, ЕГЭ и т. д. Вне работы, сбиваясь в группы, они проводят много времени на улице, где ведут себя как неблагополучные дети. Я думаю, их нужно выявлять и направлять в школы». 

Между тем бывает, что родители и хотели бы устроить детей в школу, но у них нет такой возможности. По словам Виктории Леденёвой, сложности возникают из-за проблем с получением необходимых документов: «У многих возникает проблема с миграционным учетом, и чаще всего эти сложности связаны с трудностями по продлению регистрации по месту пребывания иностранных граждан. Когда родители прибывают, они регистрируются сами и детей регистрируют, но потом им нужно продлевать патент, трудовые договоры и т. д., но они этого не делают, соответственно, и оформление детей должным образом не производится. В итоге это приводит к тому, что детей не берут в школу». Кроме того, не все мигранты знают, что отказ в принятии в школу законодательством допускается не более трех раз, а потом ребенка просто обязаны принять, и все дело бывает просто в должном упорстве родителей. 

Еще один очень важный момент: согласно Федеральному закону № 115, трудовой мигрант не имеет права ввозить в Россию свою семью. Закон разрешает это только тем иностранным гражданам, которые получают разрешение на временное проживание, т. е. долгосрочным или же высококвалифицированным мигрантам. Виктория Леденёва убеждена, что

«если мигрант приезжает на краткосрочную работу, то он, по сути, едет в командировку —  заработать денег, и в этом случае он не должен привозить с собой семью. Я приводила примеры, когда семья приезжает, но у них нет регистрации, дети в школу не ходят, доступа к медицинским услугам нет и т. д. Пусть мигрант приезжает один, поработает и вернется обратно. По такому пути сейчас пошла и Европа. Там очень жесткие правила на этот счет.

Чтобы привести семью, мигрант должен, во-первых, проработать определенное время, во-вторых, работать он должен легально, платить налоги, оплачивать жилье и коммунальные услуги и, самое главное, он должен показать, что он финансово обеспечен и может содержать семью — оплачивать медицинские услуги, отправить детей в школу и т. д. Кроме того, члены семьи должны знать язык страны пребывания, т. е. если он хочет привести семью, то они должны заранее готовиться к переезду и учить язык. Я считаю, что нам тоже нужно постепенно к этому идти», — полагает Виктория Леденёва.

Злата Симаш